Sonntag, 20.10.2019, 06:09
Willkommen Gast | RSS

PROJEKTE

Besucheradresse

ZMO-Regionalverband DD e.V.
Kreativzentrum Omnibus

Großenhainer Str. 99, Haus 1
01127 Dresden

Wir auf Facebook

Webseite teilen!

Suche


„Я превратила их в артистов...“. Интервью c режиссёром Нателлой Барсеговой.
Общественная организация „Сотрудничество с Восточной Европой" (ZMO – Regionalverband Dresden e.V.)  - региональный союз Дрездена, ведущий социокультурную работу среди выходцев из бывшего Советского Союза - возникла в 1993 году, и вскоре под её крышей образовался любительский театр „Экспрессия". Сначала как хор. Потом в нём появились танцевальная группа, солисты и оркестр. Так родился театр изображения, звука и действия — дом музыки.

Несколько лет назад в коллектив была приглашена профессиональная актриса и театральный педагог Нателла Барсегова. „Экспрессия" превратился из театра песни в музыкальный театр. Определяющими в данном коллективе стали традиционные ценности русской школы – поиск правды жизни на сцене и тщательная студийная работа.

- Дорогая Нателла, пожалуйста, расскажите о себе. Где родились и учились, в каких театрах играли, какие роли были любимыми?

- Я родилась в городе Владивостоке. Мой папа, капитан дальнего плавания, когда я училась в третьем классе, повёл корабль на ремонт — мы поехали в Ленинград, где я окончила школу,  затем вернулась во Владивосток и поступила в театральную студию при драматическом театре. Меня пригласили на работу в 2 театра республики Карелия: Новокузнецкий и Петрозаводский драмтеатры. Я очень счастлива, что попала именно в Петрозаводск, потому что там главным режиссёром был ведущий режиссёр страны, входивший в то время в десятку лучших режиссёров, - Иван Петрович Петров. Карелия — это мой звёздный час, потому что режиссёр был заинтересован в такой молодой героине. Я сыграла там свои лучшие роли. Какие роли я сыграла? Могу перечислить: врача скорой помощи в спектакле „Аргонавты" по пьесе Юлиу Эдлиса, Геру в спектакле Шекспира „Много шума из ничего". Мою фотографию поместили тогда, в 1964 году, на обложке всесоюзного журнала „Театральная жизнь", в котором была и статья обо мне. Но главным моим успехом стал спектакль „В день свадьбы", поставленный по косовской пьесе, которая в то цензурное время в театральном мире была под запретом. Это пьеса, где все герои отрицательные. И я играла Нюрку, простую девушку маленького волжского городка, которая влюбляется в парня, собирается выйти за него замуж, собственно выходит за него замуж, но перед свадьбой приезжает его первая любовь и он понимает, что любит другую, девушку, не Нюрку. Будучи в подвенечном платье, Нюрка находит в себе силы сбросить фату и сказать: „Люблю тебя, Миша, больше жизни люблю, но не хочу жить во лжи" и „Отпускаю. Иди, Миша!"

У меня была замечательная критика, которой я горжусь. Это ведущие театральные критики страны, такие, как Раиса Моисеевна Биньяш — личный критик Смоктуновского, Дорониной, Юрского — очень суровый критик. Писал обо мне Анатолий Юфит, наш ленинградский мэтр Сергей Цымбал, московский критик Патрикикеева. Так вот, один из критиков писал, что пьесу в исполнении Барсеговой надо было назвать не „В день свадьбы", а „Нюрка", потому что именно главной героиней светится весь спектакль. И никакая она не простенький профсоюзный деятель в каком-то заштатном городишке, совсем не угловатая, говорящая захлёбывающимся голоском, а чистая, красивая душой, девушка. Она настолько полна любви, что сумела отказаться от неё — вот это подвиг. Пожалуй, Нюрка была моей лучшей ролью.


Потом мы поехали в Николаев, там угораздило меня влюбиться в доктора-хирурга. Всё изменилось в моей жизни: мне пришлось переехать в город Николаев, в Николаевском художественном русском драматическом театре им. Чкалова мне сразу предложили роль  в спектакле „104 страницы про любовь" Эдуарда Радзинского. Затем я поступила на актёрское отделение в Государственный институт театрального искусства имени Луначарского в Москве. Моим педагогом была руководитель курса Нина Саломоновна Михоэлс. Встречаться с такими людьми, которые для нас история, и тем более у них учиться — это счастье... Я закончила актёрское отделение, и в 1975 году мы переехали в Ленинград, куда моего мужа, хирурга-онколога, пригласили на работу.

Мне было 33 года - я хотела играть в театре. Всем известный товстоноговский педагог Роза Сирота готовила со мной роль еврейки. Товстоногов пригласил меня на аудиенцию. Я, как зайчик тряслась, а он мне очень откровенно сказал: „Мне очень нравится ваш интерьер, но, поймите, у меня 30 актрис, из них работает 5," - тогда у него была Тенякова, Шарко... - „Вас устроит выносить подносы - кушать подано? Тогда я Вас возьму. Но думаю, что Вам, в ваши годы, уже не захочется играть такие роли. А вы периферийная актриса, вам надо притереться в театре, даже если Вы и прекрасная актриса. Нужно время, а годы идут, поэтому, думаю, вам не стоит так напрягаться, чтобы актёрскую работу в нашем театре начинать с самого начала".

Я оставила идею работать в театре и устроилась в Ленинградский государственный институт культуры им. Н. К. Крупской (сейчас он носит название Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств) на кафедру сценической речи и риторики. Моя дисциплина называлась „Режиссура слова". В течение 20 лет я работала с большими режиссёрами, то есть до отъезда в Германию я 20 лет занималась собственно педагогической деятельностью.

Когда я пришла в этот коллектив, он назывался Театр песни „Экспрессия". Но, когда я стала ставить спектакли и в театр было привнесено драматическое начало, мы переименовались и стали называться Музыкальный театр „Экспрессия". Поэтому, начиная с „Сорочинской ярмарки", с  2008 года это уже не театр песни, а музыкальный театр. За эти 4 года, я могу сказать, что медленно, неназойливо я проводила актёрское обучение.

- За четыре года в творческом центре „Омнибус" после „Сорочинской ярмарки" Вами были поставлены такие спектакли, как „Страсти по Моцарту", „Играем Чехова", „В городском саду". Вы - профессиональная актриса, преподаватель сценической речи с огромным стажем, а здесь самодеятельный коллектив. Можно ли назвать Ваши занятия студией?

- Нет. Я никогда не называла это студией, не называла „уроками актёрского мастерства". Работая над пьесами, над образами, я вводила терминологию, говорила о системе Станиславского, о подтексте, об искусстве сопереживания, перевоплощения — так вкрадчиво, неназойливо они получили курс актёрского мастерства, который проходят в студии, в институте. Самое главное, что они эту науку впитывали и давали хороший результат. Люди, которые поначалу ничего не могли, кроме как выучить текст и произнести его с выражением, превратились в актёров, понимающих, что происходит на сцене. Это живые люди даже тогда, когда не говорят. Потому что они живут ситуацией, действием. Всё разработано: все подтексты, сверхзадачи, задачи — всё, что является элементами актёрского мастерства. Сказать, что это студия, нельзя, так как студия работает над определённым заданием, а здесь работа была с конкретным материалом, с текстом пьесы. Я горжусь, что превратила их в артистов.

Иногда мои артисты доводят меня до слёз умиления. Я не понимаю, ради чего люди, имеющие семьи, работу, сложные жизненные обстоятельства, в течение 5 месяцев 3 раза в неделю приходят на репетицию, не опаздывая на 5 минут, раньше меня приходят всегда, репетируют с удовольствием, играют ни за что, ещё и костюмы делают иногда на свои деньги, один из актёров даже выписал валенки из Казахстана, потому что у Чехова герой носил валенки... я развожу руками. Когда я спрашиваю: Ради чего вы так здорово играете? Отвечают: „Ради Вас, Нателла." Это, конечно, очень трогательный ответ.

Думаю, что дело в другом. Наши артисты с такой полной отдачей играют от того, что они многое для себя берут, они многое приобретают и видят результат нашей работы. Они сами это говорят. Один пример. В спектакле „Страсти по Моцарту" Александр Косовцев играл роль угрюмого бухгалтера, которому я запретила улыбаться. А Александр по натуре такой мягкий, улыбчивый.  Как он сыграл?! Я даже не могу замечания ему сделать — настолько он вжился в образ.

Так за что они играют в театре? За результат. Они понимают, что многое приобретают, они стали сильными, могут многое сделать. Это очень важно.

- Самодеятельный коллектив – особая психологическая среда людей разных возрастов и профессий. В него попадают не по принуждению, не из-за заработка. В театре нет ни бюджета, ни дотаций. Вы режиссёр - энтузиаст, не получающий денежных вознаграждений. Нескромный вопрос: за что Вы работаете?

- За радость. Работать с такими актерами в любительском, я даже не могу сказать «в самодеятельном», в крепком любительском театре — это большое счастье.

- С 24 по 27 мая 2012 на дрезденской театральной сцене «Руди» «Экспрессия показывает два спектакля: «Играем Чехова» и «В городском саду». Есть ли планы на будущие спектакли?

- Мне кажется, что Чехов — это мой звёздный час. Я даже не представляю, как можно снова 5 месяцев работать каждый день. Пока у меня планов новой постановки нет.

- Ваш прогноз. Как долго спектакль „Играем Чехова" будет жить?

- Он, в общем-то, уже отыгран, к сожалению. Я могу заявить категорично, что Дрезден не театральный город. Музыкальный да, но не театральный. Особенно это касается наших эмигрантов. Они драматическое искусство не очень почитают. Поэтому 13 спектаклей Чехова — это шикарно.

- При полном зале...

- Иногда были неполные залы, иногда были переполненные, нам приходилось доставлять ряды почти на сцене. Но это очень большое количество спектаклей для любительского театра. Поэтому он, конечно, отыгран.

- Он отыгран в Дрездене. Он мог бы выехать за пределы Дрездена и за пределы Европы.

Но вывезти спектакль даже за рамки Дрездена мы не можем. Мы не имеем материальной базы, чтобы вывезти 30 человек. Это оркестр, танцевальная группа, вокальная группа, исполнительская группа, это оформление. Нужны деньги. Входные билеты у нас всегда очень дешёвые — мы работаем не за деньги, а за аплодисменты зрителей, за их улыбки.

- А если пофантазировать? Представим, что материальная база появилась, смог бы спектакль „Играем Чехова" жить ещё долго?

- Да, конечно. Может, вывезем его на фестиваль... Мне очень обидно. Я знаю другие любительские театры в других городах. У них есть статус самодеятельного театра, даже не любительского, но они имеют свой автобус, гастроли, и уровень там очень невысокий. Всё упирается в материальные возможности, чтобы выехать на гастроли за рамки Дрездена. Да мы даже и в Дрездене не можем отвезти его куда-то далеко. Потому что нам нужна сцена. Нам нужен свет, театральные кулисы. Это спектакль, а не какое-нибудь там любительское представление. Вот так.

- Спасибо за интервью.

- Да не за что...

С Нателлой Барсеговой беседовала
журналист Жанна Доббельт
Kategorie: Спектакли | Hinzugefügt von: proband (21.05.2012)
Aufrufe: 948 | Kommentare: 1 | Bewertung: 0.0/0
Kommentare insgesamt: 0
Nur registrierte Benutzer können Kommentare hinzufügen.
[ Registrierung | Login ]